Colorator.Net - раскраски для детей
1 1 1 1 1 Рейтинг 2.33 (3 Голосов)

Повесть: Мио, мой Мио!

Ткачиха пела тихо и монотонно. Только она смолкла, как в лесу раздалась другая песня, которую я тотчас узнал. Правду сказала ткачиха: над лесом пела птица Горюн, вещая горе. Сидя на самой макушке дерева, она пела так, что тоска сжимала сердце.
– Почему так поет птица Горюн? – спросил я ткачиху.
Женщина заплакала, слезы ее скатывались на полотно, оборачиваясь маленькими прозрачными жемчужинами, и ткань становилась краше прежнего.
– Почему так поет птица Горюн? – снова спросил я.
– Она поет о моей маленькой дочке, – ответила ткачиха и горько зарыдала. – Она поет о моей маленькой дочке, которую похитил разбойник.
– Какой же разбойник похитил твою маленькую дочку? – спросил я, хотя уже понял, о ком идет речь и кто этот разбойник. – Не надо, не упоминай его имени, – добавил я немного погодя.
– Не буду, – ответила ткачиха, – не то угаснет свет луны, а белоснежные лошади заплачут кровавыми слезами.
– Почему они заплачут кровавыми слезами? – спросил я.
– Им жаль своих маленьких жеребят, которых тоже похитил разбойник, – сказала ткачиха. – Слушай, как поет над лесом птица Горюн.
Я стоял посреди комнаты и слушал, как на воле поет птица Горюн. Вечерами она часто пела мне в отцовском саду, но тогда я не понимал, о чем она поет. Теперь я знал: она пела о маленькой дочке ткачихи, о братьях нашего друга Нонно, о сестренке мальчика Йри и еще о многих-многих других, кого схватил и увез в свой замок злой рыцарь Като.
Вот почему горевали люди в маленьких домиках на Острове Зеленых Лугов, в Стране Заморской, по ту сторону фьорда и в Стране Загорной. Они горевали о детях, своих детях. Даже лошадям в Дремучем Лесу было о ком горевать, и они плакали кровавыми слезами, когда слышали имя разбойника.
Рыцарь Като! Как я боялся его! Как боялся! Но, стоя здесь, в этой комнате, и слушая песню птицы Горюн, я вдруг понял, зачем скакал Дремучим Лесом нынче ночью. За Дремучим Лесом начинались земли Страны Чужедальней. Туда-то мне и надо. Туда-то мне и надо, чтобы сразиться с рыцарем Като, хотя я так боялся его, так боялся! Глаза мои наполнялись слезами, лишь только я представлял, что меня ждет.
Женщина снова принялась ткать. Не обращая внимания ни на Юм-Юма, ни на меня, она вполголоса напевала под стук станка все ту же монотонную песню:
Месяца бледного луч,
Месяца бледного луч, сердца алая кровь…
– Юм-Юм, – сказал я. И голос мой как-то странно. – Юм-Юм, я отправляюсь Чужедальнюю.
– Знаю, – ответил Юм-Юм. Ну и удивился же я!
– Как ты узнал? – спросил я.
– Ты так мало знаешь, Мио! – сказал Юм-Юм.
– А ты, ты знаешь, верно, все? – спросил я.
– Да, знаю, – ответил Юм-Юм. – Я уже давно знаю, что тебе предназначено отправиться в Страну Чужедальнюю. Все это знают.
– Все это знают?
– Да, – сказал Юм-Юм. – Птица Горюн знает. Ткачиха знает. Белоснежные лошади знают. Весь Дремучий Лес знает: деревья шепчут про это, и травы, и цветущие яблони – все это знают.
– Да ну! – удивился я.
– Каждый пастух на Острове Зеленых Лугов знает, и по ночам его флейта поет об этом. Нонно знает. Его бабушка знает, Йри с братьями и сестрами тоже знают. Колодец, который нашептывает по вечерам сказки, тоже знает. Говорю тебе, все это знают.
– А мой отец?.. – прошептал я.
– Твой отец всегда знал, – сказал Юм-Юм.
– И он хочет, чтоб я отправился туда? – спросил я, не в силах сдержать легкую дрожь в голосе.
– Да, хочет! – ответил Юм-Юм. – Он страдает, но хочет, чтоб ты отправился туда.
– Но я так боюсь! – признался я, плача. Только сейчас я по-настоящему понял, как боюсь. – Юм-Юм, я не отважусь на это, – сказал я, обнимая своего друга. – Почему мой отец-король хочет, чтоб именно я совершил этот подвиг?
– Мальчик королевского рода – единственный, кому суждено свершить этот подвиг.
– А если я погибну? – спросил я, крепко ухватившись за руку Юм-Юма. Он не ответил.
– И мой отец хочет, чтоб я все равно отправился туда?
Женщина перестала ткать – в комнате стало тихо. Смолкла птица Горюн. Замерли листья на деревьях, не слышно было ни малейшего шелеста. Стояла мертвая тишина.
Юм-Юм кивнул и едва слышно сказал:
– Да, твой отец все равно хочет, чтоб ты отправился туда.
– Я не отважусь на это! – закричал я. – Не отважусь! Не отважусь!
Юм-Юм молчал. Он только смотрел на меня, не произнося ни слова. Снова запела птица Горюн, и от ее песни сердце замерло у меня в груди.
– Она поет о моей маленькой дочке, – сказала ткачиха, и слезы ее жемчужинками покатились по полотну. Я сжал кулаки.
– Юм-Юм! – сказал я. – Я еду в Страну Чужедальнюю!
При этих словах за окном пронесся ветер. Дремучий Лес зашумел, а птица Горюн залилась песней, такой звонкой, какой не слыхал еще ни один лес в мире.
– Я знал это! – сказал Юм-Юм.
– Прощай, Юм-Юм! – сказал я, чувствуя, что вот-вот зареву. – Прощай, дорогой Юм-Юм.
Юм-Юм посмотрел на меня, посмотрел почему-то глазами Бенки и, улыбнувшись, сказал:
– Я пойду с тобой!
Вот это друг! Юм-Юм – настоящий друг. Я так обрадовался, когда он сказал, что пойдет со мной! Но я не хотел подвергать его жизнь опасности.
– Нет, Юм-Юм! – сказал я. – Ты не пойдешь со мной, ты не можешь идти со мной!
– Нет пойду! – возразил Юм-Юм. – «Мальчик королевского рода, верхом на белоснежной лошади, в сопровождении единственного друга» – так было предсказано. И не тебе менять то, что было предначертано много-много тысяч лет назад.
– Много-много тысяч лет назад, – повторила ткачиха. – Помнится, ветры пели про это в тот самый вечер, когда я сажала свои яблони, а было это давным-давно. Много-много тысяч лет назад. Подойди ко мне, Мио! – позвала она. – Я залатаю твой плащ.
Взяв чудодейную ткань, она отрезала лоскуток и залатала прореху в моем плаще. Но это еще не все. Она подбила мой плащ сверкающей тканью и набросила его мне на плечи.
– Мое лучшее полотно я отдаю тому, кто спасет мою маленькую дочку, – сказала ткачиха. – А еще ты получишь хлеб, хлеб насущный. Береги его! Ты еще узнаешь голод!
Она дала мне хлеб, и я поблагодарил ее. Потом, обернувшись к Юм-Юму, спросил:
– Готовы мы в путь?
– Да, готовы! – ответил Юм-Юм. Выйдя из домика, мы пошли по тропинке меж яблонь. Только мы уселись верхом на Мирамис, как птица Горюн расправила свои черные крылья и взмыла к горным вершинам.
Сотня белоснежных лошадей глядела нам вслед, когда мы скакали меж деревьев. Они нас не провожали. Цветущие яблони белели, как снег, при свете луны. Они белели, как снег… Может, я никогда больше не увижу таких прекрасных яблонь в белом цвету…

 

 

 

 

Все права защищены © 2012-2017 www.OlleLukoe.ru